Баку в 1918 году: Республика и Коммуна

Уважаемые читатели,

28 мая 2026 года отмечалась годовщина основания Азербайджанской Демократической Республики. Ровно 108 лет назад, 28 мая 1918 года, Азербайджанский Национальный Совет, собравшийся в Тифлисе, принял Декларацию независимости – один из важнейших политических документов в истории Южного Кавказа – и провозгласил независимость Азербайджана.

Это провозглашение было не только рождением нового государства. Оно также стало историческим ответом на вопрос о том, в каком политическом направлении пойдет Южный Кавказ в условиях огромного вакуума власти, возникшего после распада царской России. С одной стороны, существовала послеимперская неопределенность, война, миграция, этнические конфликты и конкуренция за нефть; с другой стороны, было стремление создать современное, парламентское, светское и национальное государство.

Поэтому создание Азербайджанской Демократической Республики имеет особое значение не только для истории Азербайджана, но и для истории всего Кавказа, послеосманского мира, Русской революции и мусульманских обществ. Ведь эта республика, основанная в 1918 году, стала одним из первых крупных политических экспериментов в мусульманском Востоке, пытавшихся воплотить в жизнь идею парламентской демократии.

Однако, когда эта республика была провозглашена в Тифлисе, Баку, важнейший город Азербайджана, не находился под ее контролем. Баку в то время находился под контролем совершенно другого политического эксперимента – Бакинской Коммуны. Таким образом, 1918 год стал переломным в истории Азербайджана, когда одновременно на сцену вышли два отдельных проекта: национально-парламентская республика, провозглашенная в Тифлисе и организованная в Гяндже, и революционная коммуна, возникшая в Баку под тенью нефтяников, большевиков, социалистов и армяно-дашнакских военных элементов.

Эти две структуры представляли не только две разные формы правления. Они также представляли два разных исторических видения будущего Южного Кавказа. Одна основывалась на идее нации, парламента, независимости и государства; другая выступала с претензиями на класс, советы, революцию и интернационализм. Чтобы понять Баку 1918 года и создание Азербайджанской Республики, необходимо увидеть, как эти два проекта столкнулись в одном историческом вакууме.

Распад царской России в результате революции 1917 года создал огромный административный и военный вакуум на Южном Кавказе. Тифлис в то время был одним из важнейших политических центров Кавказа. Грузинские, армянские и мусульманско-тюркские представители сначала пытались действовать сообща под эгидой Закавказской Демократической Федеративной Республики. Однако тяжесть войны, наступление Османской империи, большевистская власть в России, этнические трения и региональные конфликты интересов не позволили этой федеративной структуре просуществовать долго.

26 мая 1918 года Грузия провозгласила независимость. Закавказская Федерация фактически распалась. Днем позже, 27 мая, мусульманские представители в Тифлисе образовали Азербайджанский Национальный Совет. 28 мая 1918 года была провозглашена независимость Азербайджана. Поэтому местом рождения Азербайджанской Демократической Республики является не Баку, а Тифлис.

Эта ситуация на первый взгляд может показаться удивительной. Ведь когда говорят о современном Азербайджане, первым на ум приходит Баку. Однако весной 1918 года Баку был не центром азербайджанского национального движения, а нефтяным мегаполисом под контролем большевиков и сил, действовавших с ними в фактическом союзе. Вновь созданная республика не владела Баку, который она считала своей исторической столицей. Поэтому первый период Азербайджанской Республики – это, в некотором смысле, борьба государства, родившегося без столицы, за достижение своего центра.

16 июня 1918 года Азербайджанский Национальный Совет и правительство переехали из Тифлиса в Гянджу. Гянджа в этот период стала временным центром республики. Здесь началось создание государственного аппарата, формирование армии, строительство административной структуры и политико-военная подготовка к взятию Баку. Независимость, провозглашенная в Тифлисе, в Гяндже превратилась в государственность.

Период Гянджи является чрезвычайно критическим для Азербайджанской Республики. Ведь у нового государства еще не было регулярной армии, устоявшейся бюрократии, международного признания, а финансовые ресурсы были ограничены. Несмотря на это, основатели не отказались от идеи современного государства. Мехмед Эмин Расулзаде, Фатали Хан Хойский, Насиб бей Юсуфбейли, Алимардан бей Топчибашев и другие интеллектуалы-политики не просто пытались создать кризисное правительство; они также пытались построить новую политическую идентичность.

В центре этой политической идентичности были независимость, закон, представительство, парламентский строй и модернизация. Азербайджанская Демократическая Республика в своей декларации об основании провозгласила, что все граждане имеют равные права, независимо от религии, вероисповедания, класса, пола и национальности. Это был чрезвычайно прогрессивный подход, учитывая условия 1918 года.

Однако в те же дни в Баку происходил совершенно другой политический процесс.

Баку в начале 20 века был не просто городом; он был сердцем нефтяной эпохи на Кавказе. Бакинская нефть была стратегическим ресурсом, привлекавшим внимание Российской империи, европейских финансовых кругов, Османской империи, Великобритании, большевиков и местных политических движений. Нефть, обогащая город, превращала его также в арену соперничества великих держав.

В 1918 году политический баланс сил в Баку был чрезвычайно сложным. В городе проживали русские рабочие, армянское население, мусульманско-тюркский народ, евреи, иранские рабочие, большевики, меньшевики, эсеры, дашнаки и мусаватисты. Эта многослойная структура в условиях войны и революции быстро стала взрывоопасной.

Именно в этой обстановке возникла Бакинская Коммуна. Большевистское правительство во главе со Степаном Шаумяном пыталось установить советскую власть в Баку. Название Коммуны напоминало о революционном наследии Парижской Коммуны 1871 года. Однако неправильно рассматривать Бакинскую Коммуну как простое повторение Парижской Коммуны.

Парижская Коммуна была опытом побежденной Франции, осажденного Парижа и городского населения, восставшего против центрального государства. Бакинская Коммуна же родилась в условиях Русской революции, национального вопроса на Кавказе, нефтяной экономики и войны. В Париже на первый план выходили городская автономия, республиканизм и классовое восстание; в Баку же переплелись большевистская стратегия власти, нефтяная промышленность, армяно-дашнакская военная поддержка и опасения за безопасность мусульманско-тюркского населения.

Поэтому Бакинская Коммуна была как революционным городским правительством, так и военной властью, находящейся в центре этнополитических напряжений. Советская историография возвеличивала ее как героический опыт рабочего класса. В азербайджанской национальной памяти Бакинская Коммуна стала названием глубокой травмы, особенно из-за событий марта 1918 года.

Мартовские дни, произошедшие между 30 марта и 2 апреля 1918 года, являются важнейшим событием, определившим исторический образ Бакинской Коммуны. В эти дни большевистские силы и армяно-дашнакские вооруженные элементы вступили в кровавые столкновения с кругами Мусават и мусульманско-тюркским населением. Столкновения быстро вышли за рамки политических разборок, и произошли широкомасштабные массовые убийства, направленные против мусульманско-тюркского населения. Различные источники приводят разные цифры погибших; однако бесспорно, что эти события привели к огромным разрушениям для мусульманско-тюркской общины Баку.

Мартовские дни нельзя рассматривать как просто локальный конфликт. Это переломный момент на Южном Кавказе, когда классовая борьба, революция, национализм и страхи за этническую безопасность стали неразделимыми. В то время как большевики интерпретировали события как борьбу против контрреволюционной угрозы Мусават; азербайджанский национальный нарратив вспоминал этот процесс как крупную резню, совершенную против азербайджанских тюрков. Историческая истина может быть понята не путем простого выбора одного из этих двух нарративов, а путем понимания многослойной атмосферы насилия того периода.

Существование Бакинской Коммуны было экзистенциальной проблемой для Азербайджанской Демократической Республики. Ведь республика не могла быть мыслима без Баку. Баку был незаменим не только из-за нефтяных богатств, но и из-за своего политического и символического значения. Азербайджанская Республика без Баку означала государство, оторванное от своего сердца.

Поэтому азербайджанское правительство в Гяндже сделало взятие Баку одной из своих основных целей. В этом процессе решающей стала поддержка Османского государства. Кавказская исламская армия под командованием Нури-паши продвигалась в направлении Баку вместе с азербайджанскими войсками. Это продвижение было не только военной операцией; оно также означало конец Бакинской Коммуны и большевистско-дашнакского господства.

Бакинская Коммуна, в свою очередь, все больше испытывала трудности перед этим наступлением. В городе возникли серьезные разногласия между большевиками и другими социалистическими и армянскими политическими элементами по вопросу британской помощи. Большевики были против сотрудничества с британцами, которых они считали империалистами. Меньшевики, дашнаки и некоторые правые социалистические элементы считали британскую поддержку необходимой против османско-азербайджанского наступления.

Этот раскол подготовил конец Бакинской Коммуны. 26 июля 1918 года Бакинская Коммуна была свергнута. На ее место пришло новое правительство, названное Диктатурой Центрокаспия, более открытое для британской поддержки. Таким образом, большевистский коммунистический эксперимент в Баку фактически закончился. Однако борьба за город не прекратилась.

15 сентября 1918 года Кавказская исламская армия и азербайджанские войска вошли в Баку. Эта дата чрезвычайно важна для Азербайджанской Республики. Потому что с этой даты Баку перешел под фактический контроль новой республики. 17 сентября 1918 года азербайджанское правительство переехало из Гянджи в Баку. Таким образом, республика, провозглашенная в Тифлисе и организованная в Гяндже, наконец обрела свою истинную столичную идентичность в Баку.

Наиболее точное предложение, суммирующее этот процесс, звучит так: Азербайджанская Республика родилась в Тифлисе, научилась выживать в Гяндже, а в Баку обрела свой исторический центр.

Однако взятие Баку не полностью устранило напряженность в городе. Война, месть, этнические страхи и политические разборки продолжались. Смена власти в Баку также привела к новым волнам насилия в обратном направлении, вызванным травмой Мартовских дней. Поэтому одностороннее прочтение Баку 1918 года как истории одностороннего героизма или односторонней жертвенности сужает историческую реальность. Баку в тот год был городом как революции, так и контрреволюции, как национального государства, так и послеимперского хаоса, как нефтяного богатства, так и массового насилия.

Одним из наиболее запоминающихся событий после падения Бакинской Коммуны является судьба 26 бакинских комиссаров. Это событие в советской историографии стало символом революционной самоотверженности и мученичества; в азербайджанской национальной памяти оно рассматривалось как часть спорного наследия Бакинской Коммуны, связанного с событиями марта 1918 года.

26 бакинских комиссаров состояли из большевистских и левоэсеровских кадров Бакинской Коммуны. Этот состав не принадлежал к одной этнической группе. Среди них были армяне, азербайджанские тюрки, грузины, русские, евреи, латыши и революционеры других национальностей. Эта многонациональная структура показывает, что Баку в тот период был не только пересечением Азербайджана, но и всего Кавказа, наследия Российской империи и нефтяной эпохи.

Самым известным именем среди комиссаров был Степан Шаумян. Шаумян, большевик армянского происхождения, был самой влиятельной политической фигурой Бакинской Коммуны. Рядом с ним были такие имена, как азербайджанский тюрок Мешади Азизбеков и Мир Хасан Везиров. Кроме того, в этом составе были Прокопий Джапаридзе, Иван Фиолетов, Григорий Корганов, Яков Зевин, Арсен Амирян, Багдасар Авакян и другие революционеры. Этот список отражает интернационалистические претензии Бакинской Коммуны и сложную социальную структуру Баку.

Однако этот многонациональный революционный состав не смог решить национальный вопрос в Баку. Напротив, военная опора Коммуны, особенно из-за фактического союза с армяно-дашнакскими вооруженными элементами во время событий марта 1918 года, оставила глубокое недоверие и травму в памяти мусульманско-тюркского населения. Поэтому 26 бакинских комиссаров, возвеличенные в советской историографии как революционные мученики, заняли гораздо более спорное место в азербайджанской национальной памяти.

26 июля 1918 года Бакинская Коммуна была свергнута. Вместо нее была создана Диктатура Центрокаспия, в которой доминировали меньшевистские, правые эсеровские и дашнакские элементы. Кадры Коммуны сначала пытались покинуть Баку, но были схвачены и заключены в тюрьму. В сентябре 1918 года, с приближением османско-азербайджанских войск к Баку, баланс сил в городе снова изменился. Комиссары, освобожденные из тюрьмы благодаря вмешательству Красных войск, хотели отправиться через Каспий в Астрахань. Однако судно, на котором они плыли, направилось в Красноводск.

В Красноводске они были снова арестованы властями Закаспия. В ночь на 20 сентября 1918 года они были расстреляны на территории современного Туркменистана, недалеко от Красноводска, между станциями Перевал и Акча-Куйма. Роль британской разведки и Закаспийской администрации в этой казни долгое время обсуждалась. Советский нарратив представлял это событие как убийство революционных кадров империалистами и контрреволюционерами. На протяжении всего Советского Союза 26 бакинских комиссаров были возведены в ранг символа революционной самоотверженности с помощью памятников, картин, книг и церемоний.

Однако после распада Советского Союза эта память значительно изменилась. В Азербайджане 26 бакинских комиссаров стали рассматриваться не только как революционные мученики, но и как спорные фигуры, связанные с кровавыми событиями марта 1918 года и репрессивным наследием Бакинской Коммуны в отношении мусульманско-тюркского населения. Таким образом, одни и те же люди приобрели два разных значения в двух разных исторических воспоминаниях: жертвы революции в советской памяти и представители спорной коммунистической власти в азербайджанской национальной памяти.

Поэтому вопрос о 26 бакинских комиссарах – это не просто история казни. Он показывает, как Баку в 1918 году стал ареной войны памяти. С одной стороны, идея интернациональной революции, с другой – стремление к национальному государству; с одной стороны – классовая политика, с другой – опасения за этническую безопасность; с одной стороны – советский нарратив о мученичестве, с другой – травма Азербайджана марта 1918 года. Именно здесь и заключается историческое значение 26 бакинских комиссаров.

Азербайджанская Демократическая Республика, переехав в Баку, ускорила усилия по созданию современных государственных институтов. 7 декабря 1918 года открылся Азербайджанский парламент. Этот парламент основывался на идее многопартийного и многонационального представительства. Предполагалось предоставить возможность представительства не только азербайджанским тюркам, но и армянам, русским, евреям, немцам и другим общинам. В этом отношении республика была не только национальным государством, но и попыткой установить конституционный и парламентский порядок в многонациональном регионе.

Одной из наиболее примечательных особенностей республики было предоставление женщинам политических прав. Азербайджанская Демократическая Республика стала одним из первых примеров, предоставивших женщинам право голоса и быть избранными. Это решение было большим шагом не только для истории Азербайджана, но и для истории мусульманских обществ. Принятие права женщин на политическое гражданство в условиях 1918 года ясно демонстрировало модернизационный характер новой республики.

Еще одним важным аспектом республики было светское понимание государства. Азербайджанское общество было в значительной степени мусульманским; однако основатели нового государства не сделали религиозную идентичность единственным определяющим фактором политического режима. Право, образование, парламент и государственное управление пытались строить через современные институты. Поэтому Азербайджанская Демократическая Республика может рассматриваться как один из ранних примеров светско-парламентской модели государства в обществе с мусульманским большинством.

Языковой вопрос также занимал важное место в формировании идентичности республики. Название, используемое для государственного языка в то время, было не сегодняшним «азербайджанским языком», а «тюркским языком» во многих документах. Это было напрямую связано с политической и культурной атмосферой того периода. Азербайджанские интеллектуалы видели себя связанными с широким тюркским миром, а также пытались создать местную азербайджанскую идентичность под эгидой современного государства. Позже, в советский период, название языка изменится, и концепция «азербайджанского языка» станет более выраженной.

Были предприняты важные шаги и в области образования. Создание Бакинского государственного университета стало одним из самых прочных наследий республики. Молодое государство не только хотело создать военный и административный аппарат; оно также стремилось воспитать современное поколение интеллектуалов. Это показывает, что, несмотря на короткий срок существования, республика несла долгосрочный цивилизационный проект.

Однако, несмотря на все эти прогрессивные черты, Азербайджанская Демократическая Республика существовала в очень трудных условиях. Были серьезные конфликты с Арменией из-за таких регионов, как Карабах, Зангезур и Нахичевань. Пограничные вопросы с Грузией, исторические связи с Ираном, поражение Османской империи, приход англичан в Баку, гражданская война в России и новое обращение большевиков к Кавказу сужали пространство для маневра молодой республики.

Самой большой слабостью республики было отсутствие времени для завершения ее институционализации. Государство было создано, парламент открыт, правительства сформированы, армия пыталась быть построена, дипломатия велась; но все это происходило в условиях войны и соперничества великих держав. Новая республика, с одной стороны, предпринимала шаги к модернизации, с другой – боролась за свое существование.

В этот момент необходимо особо рассмотреть Мехмеда Эмина Расулзаде, одного из основателей Азербайджанской Демократической Республики. Потому что жизнь Расулзаде – это история не только республики, основанной в 1918 году, но и идеи независимости Азербайджана, сохранявшейся в изгнании после падения этой республики.

Мехмед Эмин Расулзаде был председателем Азербайджанского Национального Совета и одним из самых влиятельных мыслителей азербайджанской национальной идеи. Своей деятельностью журналиста, мыслителя, политика и организатора он занял центральное место в истории Азербайджана 20 века. Приписываемая ему фраза «Однажды поднятое знамя никогда не опустится» стала не просто политическим лозунгом, а самым ярким выражением идеи независимости Азербайджана.

Жизнь Расулзаде вмещает в себя все великие переломы Кавказа. В юности он вырос в революционной и интеллектуальной атмосфере Баку. Он контактировал с русскими социал-демократическими кругами, движением «Гуммет», Иранской конституционной революцией и тюркско-модернистскими идеями. В эти годы он познакомился и с молодым Сталиным. В более поздних рассказах упоминается, что Расулзаде несколько раз спасал Сталина от опасности в юности. Это старое знакомство станет важнейшим фактором, спасшим жизнь Расулзаде в 1920 году.

В апреле 1920 года Красная Армия вошла в Баку, и Азербайджанская Демократическая Республика прекратила свое существование. Расулзаде некоторое время скрывался; однако в августе 1920 года он был схвачен и доставлен в Баку. В обычных условиях, с точки зрения новой советской власти, его, как основателя бывшей республики, скорее всего, казнили бы. Однако, когда Сталин прибыл в Баку, он вмешался, чтобы освободить Расулзаде. Расулзаде был освобожден из тюрьмы и доставлен в Москву.

В московские годы Расулзаде был связан с некоторыми должностями в Народном комиссариате по делам национальностей. Он также преподавал турецкий и персидский языки в востоковедческих учреждениях Москвы. Хотя в некоторых рассказах название учреждения путается и упоминается как Ленинградский или Университет народов Востока, надежные биографические источники указывают, что он преподавал в Московском институте востоковедения. Эта деталь важна; она показывает, что Расулзаде не примирился с советским режимом в истинном смысле, а пережил вынужденный промежуточный период, чтобы выжить и дождаться подходящего момента.

Затем он через Петроград перебрался в Финляндию, а оттуда добрался до Турции. Его приезд в Турцию стал началом нового периода изгнания в жизни Расулзаде. В Стамбуле он публиковал работы, рассказывающие о борьбе Азербайджана за независимость, пытался организовать азербайджанскую политическую эмиграцию и поддерживал внешний центр движения «Мусават». Его публикации, выходившие в Стамбуле в 1920-х годах, стали важнейшими пропагандистскими инструментами антисоветского азербайджанского национального движения.

Однако турецко-советские отношения постепенно сужали сферу деятельности Расулзаде в Турции. В начале 1930-х годов между Советским Союзом и Турцией были достигнуты секретные соглашения об ограничении взаимной пропагандистской деятельности. В этой атмосфере Расулзаде был вынужден покинуть Турцию в 1931 году.

Объяснять это удаление только восстанием на горе Агры было бы неполно; однако в годы восстания на Агры поддержка, оказанная Советским Союзом Турции в вопросах безопасности и границ, способствовала более дистанцированному отношению Анкары к антисоветским кавказским эмигрантским организациям. Следовательно, отъезд Расулзаде из Турции следует рассматривать в контексте турецко-советского сближения, пограничной безопасности, антисоветской пропаганды, кавказской эмиграции и региональных расчетов безопасности в годы восстания на горе Агры.

Расулзаде впоследствии жил в Польше, Германии и других европейских странах. В 1930-х годах он участвовал в движении «Прометей». Это движение представляло собой сеть политической эмиграции, которая пыталась донести до европейской общественности дела о независимости нерусских народов в Советском Союзе. В этот период Расулзаде рассматривал азербайджанский вопрос не только как локальную проблему независимости, но и как общую проблему порабощенных народов в советской империи.

В годы Второй мировой войны жизнь Расулзаде вступила в еще более сложный период. Нацистская Германия стремилась создать различные легионы из пленных мусульманских, тюркских и кавказских солдат в войне против Советского Союза. Азербайджанский легион также возник в этих рамках. Немецкие власти установили контакты с антисоветской азербайджанской политической эмиграцией и окружением Расулзаде.

Однако основным условием Расулзаде было признание независимости Азербайджана. Нацистская Германия не желала принимать эти требования как реальную программу независимости. Поэтому отношения Расулзаде с Германией нельзя рассматривать как простую историю сотрудничества. Он отстаивал идею независимого Азербайджана, освобожденного от советского ига; нацистская Германия же хотела использовать кавказские народы скорее как военный и пропагандистский элемент против Советского Союза.

В некоторых рассказах говорится, что Гитлер лично встречался с Расулзаде, что речь Расулзаде, обращенная к легионерам, состоящим из азербайджанских тюрков, вызвала недовольство немецкого руководства, и после этого он был вынужден покинуть Германию. Более точное утверждение таково: Расулзаде не пошел на компромисс с линией нацистской Германии, которая открыто не признавала независимость Азербайджана, и в годы войны покинул Германию, прожив некоторое время в таких странах, как Румыния.

После Второй мировой войны Расулзаде снова вернулся в Турцию. С 1947 года он вел деятельность в Анкаре вокруг азербайджанского национального центра. В 1949 году он возглавил создание Азербайджанского культурного общества. В 1952 году он начал издавать журнал «Азербайджан». Последние годы его жизни в Турции были годами не столько государственного деятеля, сколько изгнанного интеллектуала, хранителя памяти и мыслителя, пытавшегося передать дело независимости будущим поколениям.

Мехмед Эмин Расулзаде скончался 6 марта 1955 года в Анкаре. Его могила находится в Анкаре. Его жизнь – это история республики, провозглашенной в Тифлисе, независимости, утраченной в Баку, и национальной памяти, сохранявшейся в изгнании. Расулзаде – не только основатель Азербайджанской Демократической Республики, но и одна из важнейших фигур, поддерживавших идею независимого Азербайджана в советскую эпоху.

В апреле 1920 года с вступлением Красной Армии в Баку Азербайджанская Демократическая Республика прекратила свое существование. 28 апреля 1920 года была провозглашена Азербайджанская Советская Социалистическая Республика. Таким образом, опыт независимости, начавшийся 28 мая 1918 года в Тифлисе, был прерван советским господством примерно через 23 месяца.

Однако этот короткий срок не умаляет исторического значения Азербайджанской Демократической Республики. Напротив, он увеличивает ее ценность. Потому что шаги, предпринятые за такой короткий период, как 23 месяца, в области парламентской демократии, прав женщин, светского государства, многонационального представительства, современного образования и дипломатии, показывают, что республика была не просто временным военным правительством. Она была сильным выражением идеи современного государства на Южном Кавказе.

Оглядываясь назад, 1918 год рассказывает нам не только историю независимости Азербайджана. Он также показывает, как общества пытались перестроиться под различными политическими формами в эпоху распада империй. Провозглашение в Тифлисе, организация в Гяндже, подъем и падение Бакинской Коммуны, казнь 26 бакинских комиссаров, становление Баку столицей, жизнь Расулзаде в изгнании и, наконец, прекращение существования республики Советами – это взаимосвязанные сцены одной великой исторической драмы.

Именно это и следует помнить в 108-ю годовщину основания Азербайджанской Демократической Республики: эта республика – не просто кратковременное государство, оставшееся в прошлом. Это ранняя и смелая попытка современного политического разума, парламентской воли, прав женщин, идеи светского государства и идеала национальной независимости на Южном Кавказе.

Поэтому 28 мая – это не просто день основания. Это также символ воли к государственности, простирающейся от Тифлиса до Гянджи, от Гянджи до Баку, и усилий по построению нового будущего на руинах империи. Жизнь Мехмеда Эмина Расулзаде дополняет другое измерение этого символа: государство может быть разрушено, столица может быть потеряна, лидеры могут быть изгнаны; но идея независимости, укоренившаяся в памяти народа, может возродиться, когда наступит подходящий исторический момент.

С уважением, Муджахит Озден Хун