Революция 1905 года и Наполеон в Эривани

В истории каждой империи есть важные годы, когда она трещит по швам изнутри, а старый порядок сотрясается под собственной тяжестью.

1905 год был таким периодом для Российской империи.

В тот год Россия терпела поражения как извне, так и глубоко сотрясалась изнутри. Империя, веками управлявшая обширными территориями с помощью армии, бюрократии, полиции и идеи преданности царю, внезапно усомнилась в собственной силе. Поражения на Дальнем Востоке против Японии были не просто военными неудачами; это было огромное психологическое разрушение, разбившее миф о непобедимости русского государства.

Россия недооценила Японию. Государственный ум в Петербурге полагал, что война будет короткой, что русская армия и флот легко одержат верх. Но война пошла не так, как ожидалось. Порт-Артур пал. Русский флот пережил одно из самых потрясающих морских поражений в истории.

Когда вести об этих поражениях достигли всех уголков империи, люди не только спрашивали, что происходит на фронте. Они начали задавать более глубокий вопрос: действительно ли царский порядок был силён?

Этот вопрос был опасен. Потому что внешняя слабость империи поощряет все подавленные внутренние беспорядки. Рабочие начинают громче говорить об условиях труда, крестьяне — о земельном вопросе, интеллигенция — о политических свободах, а национальные общины — о своей идентичности и будущем.

Кровавое воскресенье 22 января 1905 года в Петербурге стало поворотным моментом этого накопившегося гнева. Тысячи рабочих под предводительством священника Георгия Гапона двинулись к Зимнему дворцу, чтобы подать петицию царю. Они видели себя не врагами царя, а верными подданными, ищущими справедливости. Но солдаты открыли огонь по толпе.

В тот день погибли не только люди; традиционное доверие к царю также было сильно подорвано.

После Кровавого воскресенья во многих частях России начались забастовки, демонстрации, крестьянские движения, студенческие акции и военные волнения. Так родилась Революция 1905 года. Когда центр пошатнулся, государственная власть ослабла и в отдаленных регионах империи. Южный Кавказ стал одним из мест, где это ослабление ощущалось наиболее опасно.

Потому что Южный Кавказ был не просто обычной провинцией. Это был сложный регион, где переплетались наследия России, Ирана и Османской империи; где бок о бок жили армяне, азербайджанские тюрки, курды, грузины, русские, евреи, лезгины и другие общины. Когда государство было сильным, эта сложная структура могла поддерживаться жестким административным равновесием. Но в 1905 году равновесие начало нарушаться.

Первой большой сценой катастрофы стал Баку.

Баку в начале двадцатого века был не просто кавказским городом; он был одним из важнейших центров нефтяной эпохи. Нефтяные вышки, нефтеперерабатывающие заводы, иностранный капитал, местные богачи, рабочие кварталы, забастовки, социалистические организации, националистические круги и этническое соперничество — всё это скопилось в одном городе.

Город рос, богател, но в то же время становился жёстче. С одной стороны, были крупные семьи, компании и посреднические классы, получавшие долю от нефтяного богатства; с другой — рабочие, трудившиеся в тяжёлых условиях, бедные кварталы и политизированная молодёжь. Богатство Баку было ослепительным; но в тени этого богатства накапливались огромное неравенство, гнев и недоверие.

Баку был многоэтничным; но эта многоэтничность не всегда превращалась в настоящее совместное проживание. Армяне, азербайджанские тюрки, русские, евреи и другие общины жили в одном городе. Однако зачастую они находились в разных кварталах, в разных социальных кругах и с разными экономическими возможностями.

Армянские торговцы, промышленники, банкиры и образованные средние классы были влиятельны в экономике Баку. Азербайджанские тюрки, хотя и обладали значительной численностью населения в городе и его окрестностях, чувствовали себя отодвинутыми на второй план в современном образовании, муниципальном управлении и административных кадрах. По мере роста нефтяного города росло не только богатство, но и зависть, страх и политическое соперничество.

(ПРИМЕЧАНИЕ: В официальном русском языке того периода азербайджанских тюрков часто называли «татарами» или «кавказскими татарами». Поэтому «татары» в выражении «армяно-татарские столкновения», встречающемся в старых источниках, описывающих события 1905 года, относятся не к крымским или казанским татарам в современном смысле, а к азербайджанским тюркам Южного Кавказа, то есть азербайджанцам.)

Начавшиеся в Баку в феврале 1905 года армяно-азербайджанские столкновения быстро обагрили город кровью. Убийство, похороны, взаимные слухи и нерешительная позиция государства разорвали и без того напряженную социальную почву. Кварталы начали бояться друг друга. Новость, услышанная на одной улице, превращалась в страх мести в другом квартале. Люди боялись уже не только оружия противника, но и слухов.

Описывать эти конфликты только как «два народа напали друг на друга» было бы неполно. В Баку одновременно переплелись несколько кризисов: классовая пропасть, созданная нефтяной экономикой, рабочее движение, революционные организации, наличие армянских политических движений, чувство отсталости мусульманского/азербайджанского тюркского общества, недоверие к русскому управлению и вакуум власти, созданный Революцией 1905 года.

Государство было на месте, но было неэффективным. Была полиция, были солдаты, были чиновники; но авторитет, способный обеспечить справедливость и безопасность, ослаб. Поэтому конфликт, начавшийся в Баку, не остался локальным событием. Пожар в нефтяном городе быстро превратился в волну страха, распространившуюся по всему Южному Кавказу.

Нахичевань, Шуша, Гянджа, Эривань и прилегающие районы попали под влияние этой волны. Новости часто распространялись с преувеличениями, нападение в одном городе превращалось в призыв к мести в другом населенном пункте. Армяне и азербайджанские тюрки во многих местах жили бок о бок, даже вперемешку. Они использовали одни и те же рынки, одни и те же дороги, одни и те же источники воды, одни и те же административные центры. Но в 1905 году это переплетение стало основой не для совместной жизни, а для взаимного страха. Когда государство ослабло, каждый стал обеспечивать свою безопасность своими методами.

Эриванская губерния также стала одним из центров этого пожара.

Эриванская губерния в царский период не ограничивалась сегодняшним Ереваном. Араратская долина, Нахичевань, Шарур, Сурмалинский уезд и окрестности современного Игдыра находились в исторической памяти этого обширного административного мира. Город Эривань и его окрестности были смешанной территорией, где армяне и азербайджанские тюрки составляли значительную часть населения. Эти общины, встречавшиеся на рынках, в кварталах, караван-сараях, на сельских дорогах и в административных центрах, в 1905 году уже не смотрели друг на друга прежними глазами.

Столкновения, произошедшие в Эривани 5–6 июня 1905 года, показали царскому правительству, что ситуацию нельзя контролировать обычными мерами. Существующие военные и гражданские кадры не внушали доверия. Некоторые местные командиры обвинялись в пристрастности, некоторые чиновники считались некомпетентными, а некоторые не могли установить авторитет, чтобы предотвратить события.

Для царского генерал-губернатора Кавказа графа Иллариона Воронцова-Дашкова проблема уже не была только вопросом общественного порядка. Имперская власть на Южном Кавказе распадалась. Стало ясно, что этот пожар нельзя потушить местными командирами, полицейскими мерами и обычными административными методами.

В этот момент в Эривань с чрезвычайными полномочиями был отправлен примечательный человек:

Наполеон Луи Жозеф Жером Бонапарт.

Это имя на первый взгляд удивительно. Потому что при упоминании Наполеона на ум приходят Париж, Корсика, Аустерлиц и Ватерлоо. Однако в 1905 году принц из династии Бонапартов должен был служить в Эривани на службе у русского царя.

Принц Луи Бонапарт родился 16 июля 1864 года во Франции, в Мёдоне. Он был внуком Жерома Бонапарта, младшего брата Наполеона. Его отцом был Наполеон-Жером Бонапарт, а матерью — Мария Клотильда, дочь короля Италии Виктора Эммануила II. То есть Луи Бонапарт принадлежал как к династии Бонапартов, так и к важным семейным связям европейской аристократии.

Однако во Франции носить фамилию Бонапарт было непросто. Это имя было не просто семейным именем, но и политической памятью. Для республиканской Франции имя Бонапарта несло тень прошлой империи и возможного династического возвращения. Поэтому Луи Бонапарт не смог сделать успешную карьеру во французской армии. Сначала он служил в итальянской армии, а затем, около 1890 года, перешел в Русскую императорскую армию.

Он продвигался по службе в русской армии. В 1895 году стал полковником. В начале 1900-х годов служил в кавалерийских частях на Кавказе. В 1905 году, когда конфликты в Эривани усилились, ему было поручено чрезвычайное задание. Было бы неправильно рассматривать его как долгосрочного и обычного гражданского губернатора Эривани. Более точное выражение таково: принц Луи Бонапарт был назначен с временными, чрезвычайными и военно-административными полномочиями для восстановления порядка в Эривани во время кризиса 1905 года.

Одна из самых поразительных деталей, содержащихся в современных описаниях, заключается в том, что под военными прокламациями, распространявшимися на улицах Эривани, стояла только одна подпись: Наполеон.

Эта подпись несет в себе всю иронию истории. Не в Париже, а в Эривани; не на службе французской армии, а на службе русского царя; не прокламация о победе, а приказ о поддержании порядка — подпись «Наполеон»...

Принц Луи Бонапарт не оставался в Эривани просто чиновником, отдающим приказы за столом. Он отозвал генерала Алиханова-Аварского, которого критиковали за жесткость и пристрастность на Нахичеванской линии, а затем отправился в Нахичевань, чтобы лично оценить ситуацию в регионе. Эта деталь показывает, что он был не просто символической фигурой династии, а действовал как военно-административный руководитель, спускающийся на место событий.

В октябре 1905 года Эривань снова погрузилась в хаос. Раздались выстрелы. В городе началась паника. По свидетельству итальянского дипломата и писателя Луиджи Виллари, принц Луи Бонапарт увидел огонь из своего жилища; взяв с собой двух адъютантов, он спустился на улицу. Ранее он разместил войска в стратегических точках. Благодаря этому солдаты быстро заняли критически важные районы города.

Затем он отдал жесткий и ясный приказ. Любой, кто не сложит оружие, будет стрелять или продолжать конфликт, будет застрелен. Самый поразительный приказ, приписываемый ему, был таков:

«Если стреляете, стреляйте на поражение».

Эти слова показывают жесткость царского понимания порядка в Эривани 1905 года. Государство не могло восстановить порядок, оно пыталось добиться тишины путем страха. Чувство справедливости ослабло; но военный приказ все еще действовал.

Благодаря вмешательству Бонапарта конфликты в Эривани были быстро подавлены. Артиллерийские части также были приведены в готовность. Было объявлено, что при необходимости дома, из которых велся огонь, могут быть обстреляны. Однако в этом не было необходимости, и порядок в городе был восстановлен. На следующий день начали открываться магазины. Через несколько дней Эривань выглядела спокойной со стороны.

Однако это не был настоящий мир. Это была хрупкая тишина, обеспеченная военными мерами. Люди могли снова открывать магазины, улицы снова могли заполняться, рынки снова могли работать; но доверие между соседями не вернулось бы с такой же легкостью.

События 1905-1906 годов оставили глубокое недоверие между армянским и азербайджанским тюркским обществами. Конфликты, начавшиеся в Баку и распространившиеся на Нахичевань, Шушу, Гянджу и Эривань, заняли важное место в горькой памяти последующих лет. Когда в 1918 году Южный Кавказ снова пережил большие потрясения, страхи 1905 года все еще были живы.

Карьера принца Луи Бонапарта в русской армии продолжалась и после 1905 года. В 1910 году он вышел в отставку в звании генерал-лейтенанта и удалился в семейное поместье Пранжен в Швейцарии. В годы Первой мировой войны он снова занимал некоторые военно-дипломатические должности; умер в Швейцарии в 1932 году.

Его дни в Эривани не нашли широкого отражения в исторических книгах. Большая история состоит не только из широко известных войн, договоров и правителей. Иногда маленькая деталь достаточна, чтобы понять дух эпохи.

В Эривани 1905 года была такая деталь: принц Бонапарт, служивший в царской армии, пытался восстановить порядок в городе, сотрясаемом конфликтами. За его спиной было одно из самых известных династических имен Европы, а перед ним — кровавая кавказская реальность, которую империя с трудом контролировала.

Эта встреча — одна из странных ироний истории: имя Наполеона, спустя годы после Ватерлоо, на этот раз появилось не на полях побед, а под прокламациями о поддержании порядка на улицах Эривани, в тени Арарата.

С уважением, Муджахит Озден Хун